Отец умер спокойно, тихо расстался с жизнью. Старуху-мать окончательно подкосило горе. Хозяйство чумов пришлось вести мне да брату. Я выучилась ловко кидать тянзян, могла не хуже мужчин управлять оленьей упряжкой, старалась делать все, что заставит хозяин.
Но Тайме Майле знает законы. Разве может баба заменить мужчину? Она приносит позор и несчастье. Ушел хозяин вместе с оленями, остался наш чум один в тундре.
Иван промышлял песца. Каждый день приносил он новые и новые. шкурки. Мы бережно укладывали их в нарту, а потом долго рассуждали о том, как поедем на далекую факторию и сменяем белоснежные шкурки на много калачей, бус и разноцветных материй...
Оленей у нас осталось только пять, а где далекая фактория, мы оба не знали.
Я надеялась на возвращение Николая. Если он не погиб — вернется обязательно. Часто всматривалась в горизонт, напряженно искала глазами оленью упряжку.
Солнце не покидало неба, слепило глаза.
«А вдруг Николай не приедет?», — спрашивала я у тундры, но попрежнему молчит она, огромная, белая.
Неожиданно приехал Николай. Попрежнему подвижной и веселый, он ловко остановил взмыленную упряжку.
— «Ватане, встречай гостей», — слышу я. Казалось, что это сон. Тундра наполнилась шумом; рядом с упряжкой брата остановилось еще много нарт и оленей. На них были незнакомые люди — русские и ненцы.
Гости пили горячий чай и разговаривали по-непонятному о непонятном. Особенно горячился русский, со странными блестящими стеклышками поверх глаз. Он, вероятно, недавно выучился говорить по-ненецки и постоянно сбивался.