— Стыдно, позор вам! — грозился шаман. — Мертвецы ворочаются в могилах, Великий Нум шлет нам большую беду! Кого слушаете, ненцы? Забыли стариков! Тайме Майле выгнали вчера из чума Няруя, и кто — поганая девка Ватане. Кого слушаете? Русские отнимают от нас тундру, плохими станут олени, рыба пропадет в реках.
Тогда выступила я вперед и выкрикнула в лицо шаману:
— Не стони, хватит тебе, что награбил вместе с Майле! — и, обращаясь к собранию, говорила: — Они хотят купить Николая, предлагали много оленей, а оленей мы и так возьмем и у тебя, и у Майле для бедноты. Советская власть правильно говорит, все ее должны слушать. Разве вы, старики, не хотите жить хорошо?
Взбудоражилась тишина, заговорили все. Николая и еще многих ненцев выбрали, в район на съезд Советов.
Очень мне не хотелось снова оставаться одной в тундре, и когда брат собирался в районный центр Ныду, я пошла к нему.
— Возьми нас с собой, мы поставим чум рядом с большими деревянными чумами, я буду помогать строить Красный закон в тундре.
Семейный совет решил, как думала я. Скоро наш чум стоял в Ныде рядом с новым большим зданием райисполкома. Ивана послали учиться в далекий неведомый Ленинград. Прощаясь, он говорил мне:
— Не забывай меня, сестра, выучусь писать, сообщу тебе, как живу. Мне нужно много знать, так много, чтобы уметь все понимать. Учись и ты.
Каждый день к нам приходили комсомольцы, они повернули вверх дном все прежнее хозяйство чума. Вместо чадного костра появилась железная печка в углу, где обычно жили собаки, теперь висит умывальник, рядом с ним белоснежное полотенце и душистое мыло.
Комсомольская ячейка окружила меня вниманием. Ведь я была первой девушкой-ненкой, которая пожелала вступить в комсомол. Через два месяца я получила комсомольский билет и с головой ушла в кипучую работу ячейки. Днем училась в райисполкоме, писала еще непокорные буквы, а вечером долго не могла заснуть, стараясь вникнуть в смысл печатного слова.