— Павел, ты стал богатым. Неужели это все твое?
— Да, Нумги, это все наше, колхозное, но будет еще больше.
...В район их провожали всем колхозом. По-праздничному вырядились люди, лучшая упряжь украшала оленей. В здании райисполкома за большим письменным столом приветливо улыбался человек в очках. Он сказал непонятное слово — «регистрироваться».
Им объяснили большую падер[53], на которой нужно будет удостоверить, что Нумги — жена Павла. Против своей фамилии он поставил родовую тамгу Пуйко, за Нумги расписался сам человек в очках. Потом поставили тамги свидетели Ябтик и Пурунгуй.
В тундре всегда существовал закон, — если увезли без согласия хозяина его девку, он может забрать у вора, где бы его ни встретил, всех оленей и всю поклажу. Павел и Нумги боялись этого, но теперь о них писали большую бумагу.
Ничего, Красный закон защитит.
В комнату вбежал запыхавшийся шустрый, веселый секретарь Ныдинской комсомольской ячейки, он крепко по-русски жал руки.
— Павел, к нам поступило твое заявление о желании вступить в комсомол, — говорил секретарь, — мы приняли тебя в ячейку.
Павел молчал.
— Что, недоволен?