При Сергии Троицкий монастырь не имел ни земельных владений, ни промысловых угодий[87]Единственный подлинный акт о дарении С. Ф. Морозовым Троицкому монастыря половины варницы и половины колодца у Соли Галицкой датирован издателями 1392 годом — последним годом жизни Сергия Радонежского (Акты социально–экономической истории Северо–Восточной Руси конца XIV—начала XVI в. М., 1952. Т. 1. № 3. С. 27). Основанием датировки послужила формула: «дал есмь Святой Троици и старцю Сергею и игумену Никону з братьею». Но в данном случае подразумевается Троицкий монастырь как дом «Святой Троицы и старца Сергия», и никак не имеется в виду живой Сергий. Например, в 1412 г. писец инок Варлаам называл монастырь «обителью преподобнаго игумена Сергиа» (Троиц. № 156. Л. 252), а в 1415 г. троицкий монах Антоний писал в обители «Святыа Живоначалныа Троиця, в устроении преподобнаго игумена Сергеа» (Троиц. № 165. Л. 316). После канонизации Сергия и признания его «чудотворцем» название монастыря приобрело другой вид; ср. формулу пожалований в актах начала XVI в.: «в дом Живоначальной Троице и чюдотворцу Сергию игумену Дософею», «в дом Живоначальной Троице да чюдотворцю Сергею игумену Пам–ве», «в дом Живоначалной Троице и чюдотворцю Сергею игумену Памве з братьею» и др. (Акты Русского государства 1505—1526 гг. М., 1975. №№ 12, 13, 26, 30, 31, 47, 48, 49, 79, 81, 152, 176, 198, 200, 212, 221, 232, 236, 239, 259, 261, 263).Сходная картина наблюдается и в отношении Кирилло–Белозерского монастыря. В первые годы после смерти Кирилла пожалования предназначались «монастырю Пречистые Богородици, старцеву Кирилову, игумену Христофору» (Акты социально–экономической истории Северо–Восточной Руси конца XIV — начала XVI в. М., 1958. Т. 2. №№ 48, 50, 65), но во второй половине XV в. формуляр принимает другой вид: «в дом Пречистой Богородицы и чюдотворца Кирила игумену Игнатью», «в дои Пречистой чюдотворцу Кирилу в Кирилов манастырь… игумену Серапиону» (там же. №№ 219, 267).Окончательно датировку рассматриваемой грамоты решает обращение к подлиннику (Архив СПОИРИ, ф. 41 (Н. Г. Головина), оп. 1, № 2). Данная С. Ф. Морозова написана на бумаге, которая по частоте вержеров никак не может относиться к XIV в. По характеру почерка и особенностям бумаги памятник может быть датирован первой половиной XV в., а с учетом упоминания игумена Никона—временем до 1428 г. Поскольку С. Ф. Морозов был ближайшим боярином галицкого князя Юрия Дмитриевича, а последний принимал живейшее участие в канонизации Сергия в 1422 г. и вложил немалые средства в строительство каменного Троицкого собора, то и данную галицкого боярина вероятнейшим образом следует датировать 1422—1428 гг., так что Епифаний Премудрый в своем Похвальном слове мог с полным правом сказать о Преподобном: «И ничто же не стяжа себе притяжаниа на земли, ни имениа от тленнаго богатства, ни злата или сребра, ни скровищь, ни храмов светлых и превысокых, ни домов, ни сел красных, ни ризь многоценных, но сице стяжа себе паче всех истинное нестяжание и безъименство, и богатство — нищету духовную, смирение безмерное и любовь нелицемерную равну к всемь человеком» (Тихонр. № 705. Л. 115). В то же время Сергий сумел обеспечить поступление в монастырь продуктовой руги, в чем существенную помощь, надо думать, оказал хозяйственный митрополит Алексий, неустанно обращавшийся с пастырскими наставлениями к своим духовным детям—великому князю и удельным владыкам [88]Образец пастырского послания митрополита Алексия: «К церквам всегда прибегайте, с женами и детми, и что имеете в руках, приносите к церквам и к святым. А священников и мнихов любите и просите молитвы их. Вдовиц и сирот, и полоняников, и странных милуйте и призирайте; иже в темницах, посетите… Иже имете исполнивати се, спасени будете, и не тяжко есть се» (Русская историческая библиотека. Т. VI. Стлб. 171).. Тем самым монастырь сумел высвободить интеллектуальные силы для образования иноков, организации правильного богослужения, для переписки и украшения рукописей, пополнения монастырской библиотеки[89]Клосс Б. М. К изучению традиций книгописания в Троице–Сергиевом монастыре. С. 17—20.. В общежительный период существования монастыря это пополнение библиотеки имело целенаправленный характер, поскольку Иерусалимский устав содержал указания на широкую номенклатуру произведений, чтение которых было обязательным в те или иные дни годового цикла.
В результате Троицкий монастырь уже при Сергии стал своеобразным центром воспитания монашества и подготовки квалифицированных кадров (игуменов монастырей и епископов) [90]Три постриженника Троице–Сергиева монастыря стали впоследствии епископами: Федор — ростовским, Михаил — смоленским, Григорий — коломенским..
Нет прямых указаний о приобретении Троицким монастырем каких–либо владений при игумене Савве (1392—1398 гг.), хотя при нем Сторожевский монастырь села имел.
Политика монастырских властей резко изменилась при игумене Никоне (1399—1428 гг.). Монастырь приступил к широкой скупке пустошей, деревень и сел, получал на них различного рода льготы от великого князя и удельных князей. Ряд земельных владений поступил в виде вкладов «на помин души»[91]О вкладах за первую половину XV в. см.: Акты социально–экономической истории Северо–Восточной Руси конца XIV—начала XVI в. Т. 1. №№ 4, 19, 38, 46, 63, 66, 70, 78, 81, 82, 103, 108, 124, 146. 152, 159, 164, 171, 178, 181, 193, 194 и др. Характерно, что в качестве вкладов дарились целые монастыри со всеми землями, которые к ним «потягли»: это показывает, что вотчинник был полным хозяином в «своих» монастырях (см. №№ 103, 172)..
Троицкий монастырь естественным образом являлся молитвенным местом для населения большой округи, включавшей как сам Радонеж, так и соседние Переяславские и Дмитровские волости, так что поток «милостыни» не оскудевал. С 1410 г., после смерти Владимира Андреевича Храброго, Радонеж становится столицей удельного княжества его сына князя Андрея Владимировича (1410—1426 гг.). Новый патрон предоставил Сергиевой обители щедрые податные льготы в своих владениях, а под конец жизни завещал три села, расположенные в непосредственной от нее близости: Княже, Афонасьево и Клементьево — «да на их же земле стоит монастырь» [92]Вкладная книга Троице–Сергиева монастыря. М., 1987. С. 29.. Примеру князя следовало его окружение: так, радонежский боярин В. Б. Копнин сделал Троицкому монастырю значительные вклады, а под конец жизни постригся и сам. Благоволило к монастырю и столичное боярство в лице И. Д. Всеволожского (дочь которого была замужем за князем Андреем Владимировичем) и А. Ф. Кошкина. Значительную прослойку в монастыре составили представители богатых купеческих фамилий: Антоновы, Ермолины, Сурмины. Поддержка купечества сыграла свою роль в материальном укреплении обители.
Однако главная заслуга Никона заключалась в предпринятых им огромных организационных усилиях по прославлению памяти основателя Троицкого монастыря — Сергия Радонежского. К счастью, среди учеников Сергия оказался человек, которому поставленная задача оказалась по силам — это был лучший писатель той эпохи, настоящий мастер «плетения словес», Епифаний Премудрый. Я не преувеличу, если скажу, что литературное слово Епифания возвысило Троицкий монастырь из состояния провинциального прозябания, в котором он находился после смерти основателя, до высот общерусской известности.
Первое свое произведение, посвященное Сергию — Похвальное слово «великому старцу» — Епифаний написал к освящению нового храма Троицы и прочел его 25 сентября 1412 г., в день памяти Сергия и 20–летней годовщины со дня его преставления.
Материалы для Жития Сергия Радонежского Епифаний стал собирать почти сразу же после кончины Преподобного (через «год или два») и за 20 лет (т. е. примерно к 1414 г.) написал ряд глав о жизни Сергия. Но еще до этого Епифаний создал «летописную» биографию Сергия и включил в митрополичью так называемую Троицкую летопись. Наконец, в конце 1418 — начале 1419 г., через 26 лет после кончины Преподобного, Епифаний закончил Житие Сергия и написал обширное Предисловие к нему. Повидимому, этот труд явился последним в творческой жизни Епифания Премудрого. Но епифаниевское Житие Сергия оказало решающее влияние на решение вопроса о канонизации Сергия (так же, как его Житие епископа Стефана Пермского явилось основанием канонизации Стефана, а его Слово о житии Дмитрия Ивановича, царя Русского, предрешило канонизацию Дмитрия Донского).
Игумен Никон не ограничился прославлением учителя в письменных памятниках, но предпринял энергичные усилия для его канонизации. Воскресным днем 5 июля 1422 г. состоялось «обретение мощей» Сергия Радонежского, после чего было принято решение о строительстве мемориального каменного Троицкого собора. На празднество собрались вельможи и князья, но главную роль играли брат великого князя, звенигородский и галичский князь Юрий Дмитриевич (крестник Сергия), и сеньер Радонежа князь Андрей Владимирович. Ни одного представителя центральной власти (великого князя и митрополита) на празднестве не было, и состоявшаяся канонизация носила местныи характер[93]В церковном уставе БАН, Арх. Д. 3, написанном в 1422—1425 годах во владениях Юрия Дмитриевича, в Месяцеслов внесено имя Сергия Радонежского, который назван игуменом «великыя обители Святыя Троица» (л. 52)..
Несмотря на свирепствовавшие повсеместно на Руси голод и эпидемии, строительство Троицкого каменного храма велось достаточно быстрыми темпами и к осени 1426 г. здание было воздвигнуто (умерший осенью этого года радонежский князь Андрей Владимирович был похоронен в Троицком монастырском соборе). Мощи преподобного Сергия были перенесены в новый храм, расписанный знаменитыми живописцами Даниилом и Андреем Рублевым. Сам Никон, скончавшийся 17 ноября 1428 г., был похоронен в новой каменной церкви (?), «при гробе» своего учителя святого Сергия.