Я спустился в каюту и прилег в угол, наблюдая за ними, и в открытый люк мне был виден силуэт Аджи на почерневшем небе.
Аджи, стоя на руле, пел. Грустная мелодия беспрерывно тянулась из груди мальчика, Изредка тон ее повышался, темп ускорялся, голос звенел на высоких нотах и затем снова спускался. Отдельные музыкальные фразы время от времени повторялись. Голос, чистый, приятного тембра, звучал удивительно нежно и непрерывно. Какое дыхание!
— Как поет! — обратился я к Ниаз-Мамеду, показывая на Аджи.
— Его отец был тоже певец, "бакши" по-нашему, — объяснил мне Мамед.
Бакши — это народный профессиональный певец, исполняющий разные мелодии на слова песен, былин и сказок народного творчества. Часто бакши поет под аккомпанемент инструмента, немного похожего на гитару, но с одной или двумя струнами.
— Чай пьешь! — пригласил меня Ниаз-Мамед. — Красноводский вода — от ней никакой пользы, никакой вред нет!
Мы везем воду в Кизыл-Су, набрав ее из городского опреснителя. С качеством этой воды я уже знаком. Замечание Ниаз-Мамеда не подлежит опровержению в первой части, а по поводу "вред нет" у меня сложилось особое мнение.
Говорить с Ниазом, а в особенности слушать его весело: ветер он называет "петер", жареный — "шаренга", видел —"бидил" и т. д. Не всегда понятно, но зато удовольствие. К тому же Мамед весьма вежлив. Туркмены вообще вежливы при встрече друг с другом и даже с чужими, не туркменами. Правда, вежливость не позволяет первому начать разговор, и, например, при встрече оба туркмена некоторое время молчат. Но вот один, обычно старший, нарушает молчание:
— Рассказывай!
— Нет, ты, пожалуйста.