— Не хорошо, что дѣлать! говорилъ Чижиковъ:- пристрастился къ бальнымъ танцамъ; переписывалъ когда-то ноты, какъ Руссо!.. Вотъ и пристрастился…
— Слушайте вы его; пристрастился къ бальнымъ танцамъ, передразнила Катенька:- у купцовъ иногда вечера бываютъ, понимаете? А ты лучше свое-то сыграй…
Чижиковъ немного смѣшался.
— Я, Владиміръ Иванычъ, написалъ вальсикъ… Совѣтовали напечатать, да что! русская фамилія туго идетъ.
Онъ махнулъ рукой и заигралъ свой вальсикъ.
И это былъ вальсъ для танцевъ, но какъ будто въ немъ вертѣлись и "Лучинушка" и "Матушка голубушка" и "Борода ль моя бородушка". Что-то широкое, русское слышалось въ беглыхъ звукахъ…
"Откуда эта сила берется?" думалъ Русановъ, невольно приближаясь къ фортепіано; а Катенька стояла, облокотясь, противъ играющаго, и когда вальсикъ замеръ на послѣдней пѣвучей ноткѣ, она взяла его за голову, и притянувъ къ себѣ, звонко чмокнула.
— О чемъ это вы задумались, Владиміръ Иванычъ?
— Ахъ, еслибы вы звали, какъ я васъ понимаю!
— А что? спросилъ Чижиковъ.