Русановъ въ самомъ дѣлѣ увидѣлъ на землѣ двѣ тѣни, одну рѣзкую черную, другую свѣтлѣе, туманнѣе…
— Не примите меня за сверхъестественное существо!
Она, смѣясь, показала ему солнце отраженное въ болотной лужѣ.
— Такъ вотъ эта рѣзкая тѣнь — это я, какъ вы меня знаете; а эта я же, если заглянуть въ меня попристальнѣй. Меня уберегъ отцовскій закалъ, а Леонъ благоговѣлъ предъ столичнымъ ученымъ и вѣрилъ въ него, какъ Турокъ въ Коранъ. Мнѣ тяжело объ етомъ говорить, хоть и сама вызвалась…
Не легко было и Русанову; но на его лицѣ, всегда спокойномъ, какъ въ стоячей водѣ, никогда не было зыби…
— Онъ скоро превзошелъ учителя, собралъ уѣздную молодежь: пасквили, попойки, развратъ перессорили ихъ со всѣми сосѣдями. Это они звали отсутствіемъ предразсудковъ, оппозиціей застою, и еще сколько названій! Онъ похудѣлъ, пожелтѣлъ, вошелъ въ долги, а за все это платилась я.
Лошадь Русанова кашлянула, и попробовала укусить его шенкель.
— Сижу, бывало, и плачу цѣлую ночь напролетъ, чтобы двери ему отворить, чтобъ отецъ не зналъ. Онъ придетъ пьяный, а на другой день рветъ на себѣ волосы, клянется оставитъ безпорядочную жизнь.
— Чѣмъ же это кончилось?
— Чѣмъ кончилось? Да надо еще придумать, вѣдь это сказка… Продолжаю фантазировать. Онъ увлекъ жену одного изъ сосѣдей, мужу шепнули; онъ подкараулилъ ихъ съ дворовыми и хотѣлъ попросту на конюшнѣ отодрать. А у Леона всегда съ собой былъ тульскій ножъ, мой подарокъ. Онъ ударилъ супруга рукояткой въ високъ, и тотъ отправился къ предкамъ.