— Неужели это такъ хорошо? спрашивалъ озадаченный Русановъ. Онъ съ самаго начала пробрался въ ложу и стоялъ на стуломъ Инны.
— Это такъ нужно; это льститъ національности, сказала она, обертываясь къ нему.
— Странно что-то! Отчего жь эта жинка измѣняетъ мужу для москаля. Вотъ и москаль-чаривникъ, и тамъ тоже….
— Ну, вотъ вѣчно съ серіозными вопросами! говорила Инна, обмахиваясь вѣеромъ:- подите, не портите мнѣ bien-aise….
— Вы рѣшительно перемѣнились…
— Да, можетъ-быть оттого что частое удовольствіе не въ удовольствіе! Мнѣ хорошо въ толпѣ нынче… И какъ-то право весело… что-то такое во мнѣ…- И она такъ взглянула на Русанова, что у того все запрыгало въ глазахъ….
Шла нѣмая игра изумленнаго мужа при видѣ жены, преобразившейся въ солдата. Въ одной изъ ложъ шумно усаживались новоприбывшіе. Русановъ направилъ свой бинокль, и узналъ Ишимова съ разряженною молоденькою женщиной. Онъ бережно снималъ съ нея бархатную тальму, она кивнула ему хорошенькою головкой съ Васильковымъ вѣнкомъ на взбитыхъ волосахъ.
— Это онъ въ пику мнѣ! сказала Юленька сестрѣ, добродушно улыбаясь.
Въ партерѣ все любовалось красавицей.
— Это возмутительно! Въ три недѣли! проговорилъ Русановъ какимъ-то болѣзненнымъ голосомъ, опуская бинокль.