— Все запрещенные? опросилъ онъ, улыбаясь.
— Всѣ до одного, также отвѣтила она.
— А это чей? Какое славное лицо!
— Еще бы: это другъ моего отца, Кошутъ…
— Другъ вашего отца?
— Да, отецъ мой тамъ былъ въ 1848 году. Здѣсь есть и портретъ моего отца.
Русановъ глядѣлъ на нее во всѣ глаза.
— Да-съ, отецъ подальновиднѣй вашего дядюшки понималъ бѣлые мундиры… Хотите, я вамъ прочту что-нибудь.
Она начали поэму Dziady. Русановъ слушалъ, а въ головѣ бродило другое. Солнце такъ и палило, ярко просвѣчивая въ разноцвѣтныхъ георгинахъ, красномъ макѣ, опьяняющій запахъ цвѣтовъ доносился теплымъ вѣтеркомъ, пчелы жузжали на пасѣкѣ, по травѣ бѣжали тѣни облаковъ… Онъ глядѣлъ на Инну и сердце въ немъ билось, билось… Какъ она близко сидитъ! Спуститься бы вотъ передъ ней на колѣни, спрятать голову въ складкахъ платья и ждать приговора! А если все испортишь?… Вдругъ Инна прервала чтеніе.
— Ну что я прочла? сказала она, инквизиторски смотря на него.