— Инна, говорилъ Русановъ, — отдайте мнѣ вашу руку, вашу дорогую руку… — И, не совладавъ съ собой, онъ схватилъ ея руку и прильнулъ горячими губами…
— Владиміръ… Иванычъ, успокойтесь… Въ какое положеніе вы меня ставите!…
— Инна!
— Поймите меня… Я не могу быть ничьей женой. Этого нельзя… нельзя, Владиміръ…
Она потянула руку, Русановъ еще крѣпче стиснулъ ее; онъ уже не робѣлъ, онъ чувствовалъ себя въ самой быстринѣ неодолимаго потока. Дыханіе у него занималось, онъ не могъ говорить…
— Этого нельзя, Владиміръ, говорила она, перерывающимся голосомъ, — вы не должны….
Она сдѣлала надъ собой страшное усиліе, вся кровь бросилась ей въ лицо, и почти шепотомъ докончила:
— Я не достойна васъ… Я принадлежала другому…
Онъ затрепеталъ, кровь хлынула ему въ голову. Она отвернулась и со слезами на глазахъ глядѣла въ сторону; грудъ ея такъ и поднимала тонкій батистъ. Наконецъ страсть, бѣшеная страсть охватила его пожирающимъ пламенемъ. Онъ схватилъ ее за талію и привлекъ къ себѣ. Она дрогнула, обернула къ нему блѣдное лицо и прижалась къ плечу… Садъ, мѣсто, время, все вылетѣло изъ головы Русанова.
— Владиміръ! Владиміръ! шептала она, вырываясь. — Владиміръ! крикнула она въ испугѣ. — Ужо! ужо! черезъ силу проговорила она и убѣжала къ дому.