— Я думаю продать все имѣніе, вѣдь оно отсюда верстахъ во ста, и мы никогда тамъ не живемъ; только лѣсъ одинъ оставить, и выстроить подлѣ него большой домъ. У насъ въ городѣ такъ много нищихъ дѣвочекъ… Эта частная благотворительность только плодитъ ихъ. А тутъ у каждой была бы комната, сытный столъ, простое платье….
— Ну? сказалъ Кононъ Терентьевичъ, выпуская изъ рукъ волосы.
— Ну, я стала бы ходить съ ними въ лѣсъ, учила бы ихъ различать травы, цвѣты; мы бъ ихъ сушили и сбывали въ аптеку…
— Но развѣ это окупится? возражалъ Авениръ.
— Что жь за бѣда! Положимъ въ годъ пятьсотъ рублей убытку: тратимъ же мы и больше на тряпье… По вечерамъ въ общей залѣ музыка, чтеніе…
— Вѣдь это соціализмъ! воскликнулъ Кононъ Терентьевичъ.
— Такъ что же? сказалъ Бронскій и нечаянно взглянулъ на Ишимова.
— Конечно, соціализмъ, вскочилъ тотъ сейчасъ же.
— Почему жь это дурно? обратилась къ нему Инна.
— Потому что… потому… parce que c'est du socialisme enfin!