— Да что жъ это наконецъ, сплю я что ли? проговорилъ онъ въ воротахъ своей квартиры:- не пьянъ же я до сихъ поръ!
Онъ прошелъ прямо въ комнатку, которая нѣкогда смутила майора, и равнодушно осматривалъ бѣлыя обои съ золотымъ багетомъ, низенькую мебель, желѣзную кровать…. Будто цѣлая вѣчность отдѣлила его отъ недавняго прошлаго…
"Что жь это такое? думалось ему:- что васъ всѣхъ опутываетъ, давитъ, дышать не даетъ? Почему этого прежде не было? Иди я въ самомъ дѣдѣ отсталъ? не знаю жизни?"
Онъ сталъ ходить со комнатѣ.
"Какъ бы то ни было, надо ѣхать къ Тонину, надо же добиться правды!"
"Талантъ растетъ въ тиши уединенья, характеръ въ шумѣ свѣтскихъ бурь, пришло ему въ голову дорогой. Хороши бури!"
Эпитетъ мрачнаго никакъ не шелъ бы къ безобразному зданію губернскаго острога, стоявшаго почти за чертой города. Русановъ насилу отыскалъ квартиру смотрителя, и съ полчаса слушалъ, какъ его будили. — Чуточку! раздавался его молящій голосъ. — Да ну, вставай, спрашиваютъ вѣдь, ворчала жена. — Ты бы сказала, пускай завтра поутру пріѣдетъ… — Да слышишь ты, очень нужно ему. О, чортъ!
Выползъ толстенькій старичокъ, съ заспанною физіономіей, напоминая всею фигурой жука-карапузика. Русановъ объяснилъ просьбу. Смотритель сказалъ ему, что имъ не получено никакого распоряженія о допущеніи посѣтителей къ арестанту, и потому онъ затрудняется…. Русановъ просилъ его присутствовать при свиданіи; наконецъ кое-какъ уломалъ.
Тонинъ лежалъ на нарахъ, въ грязной, сырой каморкѣ, заложивъ руки подъ голову и глядя въ узенькое оконце.
— Извините, я васъ не знаю; слышалъ только вашу исторію. Чѣмъ я могу вамъ быть полезенъ? спрашивалъ Русановъ.