— Послѣ, дяденька, послѣ! Все, разскажу; дайте уснутъ: усталъ какъ собака.
Нѣсколько дней спустя въ губернскихъ вѣдомостяхъ напечатано было объявленіе о потерѣ духовнаго завѣщанія проѣздомъ отъ гражданской палаты до Ишимовскаго хутора.
VII. Осенніе дни
Въ половинѣ октября на югѣ Россіи продолжается еще то что у жителей средней полосы называется бабьимъ лѣтомъ. Русановъ чаще и чаще слышалъ голоса сосѣднихъ гончихъ. Онъ, по цѣлымъ днямъ просиживалъ у окна, глядя какъ старый Діодъ робитъ жбаны, бочонки изъ дуба, какъ везутъ на токъ снопы. Вотъ Охримъ съ Остапомъ поволокли бредень на ставъ; по грязной дорожкѣ идетъ откормленная свинья, похрюкивая, да повертывая мордой, а поросята съ визгомъ несутся впередъ неуклюжими скачками: птички-посмитюхи бѣгаютъ во двору. Все это было съ руки Русанову; эта незатѣйливая жизнь проходила передъ нимъ, какъ въ райкѣ, не тревожа его, не будя въ немъ никакихъ воспоминаній. Если не на что было смотрѣть, онъ съ одинаковымъ безучастіемъ слѣдилъ за дымкомъ своей папиросы, уносившимся въ окно и исчезавшимъ въ воздухѣ.
Толстая Стеха подойдетъ къ нему и стоятъ, разбирая фартукъ, не зная, какъ за него приняться.
— Васъ, панъ, до чаю гукають, скажетъ она вполголоса.
Онъ поглядитъ на нее, будто странно ему, что она тутъ явилась.
— Чай готовъ, скажетъ она погромче.
Русановъ пойдетъ къ майору, и они толкуютъ о предстоявшемъ умолотѣ, о продажѣ хлѣба, испивая стаканъ за стаканомъ.
Вечеромъ, Владиміръ Ивановичъ выйдетъ въ садъ и пройдетъ имъ, глядя подъ ноги, на улицу. Толпа дѣвчатъ, паробковъ поютъ пѣсни, грають у скрипицю, пляшутъ. Онъ сядетъ на завалинку, смотритъ.