— Его, кажется, выпустили, оказала она съ пренебреженіемъ:- какое мнѣ дѣло до человѣка совершенно противоположныхъ политическихъ убѣжденій!
— Конечно, сказалъ Русановъ, отходя къ Юліи. — Что жь это вы въ траурѣ, обратился онъ къ ней.
— Я думаю теперь всѣ должны видѣть трауръ, вмѣшалась Вѣрочка.
— По комъ же?
— По отечеству, убѣдительно проговорила она.
— А! сказалъ Русановъ, и опять подсѣлъ къ Авениру.
Юлія время отъ времени взглядывала на него, прислушивалась къ его отвѣтамъ, часто поражавшимъ Авенира: до того они были не впопадъ.
"Нѣтъ, думалось ей, не за свекловицей онъ пріѣхалъ." Послѣ обѣда Анна Михайловна, слѣдуя прадѣдовской привычкѣ, удалялась въ опочивальню; Авениръ поливалъ скороспѣлый салатъ въ маленькой тепличкѣ, пристроенной къ залѣ. Сквозь стеклянную дверь Русановъ видѣлъ, что Вѣрочка, сиди на кадушкѣ съ большимъ померанцовымъ деревомъ, что-то съ жаромъ объясняла политико-эконому.
Владиміръ Иванычъ брался за шапку, когда Юлія погрозила ему съ лукавою улыбкой.
— Нуте, чего вы пріѣхали? говорила она полушутливо, вводя его въ свою комнату.