— Это живой человѣкъ писалъ, подумалъ Русановъ, еще разъ перечитывая письмо; это не сфабрикованный взглядъ на жизнь, не теоріи, долбней вбитыя въ голову: это живая мысль, живое слово.
Еще нѣсколько писемъ перебралъ онъ, пока не добрался до послѣдняго. Съ первыхъ же строкъ оно совершенно завладѣло его вниманіемъ.
"Безцѣнное дитя мое, единственное утѣшеніе послѣднихъ дней надломленной моей жизни, тебѣ пишу я, Инна, чтобы не пропади даромъ труды мои. Мнѣ ужь не долго маяться по свѣту, не доживу я до полнаго развитія твоихъ физическихъ и нравственныхъ силъ, а это самая страшная эпоха въ жизни человѣка; тутъ онъ стоитъ у трехъ сказочныхъ дорогъ съ извѣстными тебѣ надписями, стоитъ межь двухъ потоковъ, которые борются отъ вѣка, увлекая за собой все что живетъ; къ одному изъ нихъ надо пристать, надо идти направо или налѣво; на средней тропинкѣ и съ конемъ пропадаютъ. Ты понимаешь эти мысли; но большая разница понимать жизнь, и стать съ ней лицомъ къ лицу; задрожитъ и поблѣднѣетъ молодое существо, когда поднимется передъ нимъ занавѣсъ той обширной сцены, на которую придется ему выступить; вотъ въ эту-то минуту обѣщай мнѣ, дитя мое, перечитать это письмо. И задай себѣ вопросъ прямо, безъ лживыхъ увертокъ: по какому пути ты пойдешь? И почему ты пойдешь именно по этому пути? "Если ты пойдешь по пути, завѣщанному тебѣ отцомъ, ты будешь его мстителемъ, потому что въ тебя вложены великія силы… если ты пойдешь противъ отца, я не сужу тебя; свобода прежде всего; но неужели моя Инна пойдетъ противъ отца? "Николай Горобецъ." Приписка рукой Инны: "прочтено 27 іюля 1859 г.".
Юлія нашла Русанова въ глубокомъ раздумьи; онъ не слыхалъ ея прихода, пока она не затормошила его; она было засмѣялась, но невольно замолкла, пораженная серіознымъ выраженіемъ его лица.
— Это отецъ, говорилъ Русановъ:- это отецъ! Смущаетъ невинную дѣвочку; для чего? Чтобъ она отомстила за его неудачи, за его озлобленіе! Ха, ха, ха! Это какой-то сумашедшій домъ!
— Что жь лучше было бы, еслибъ она осталась на всю жизнь съ завязанными глазами?
— И вы? И вы? сказалъ Русановъ, окончательно пораженный.
— Нате дневникъ, сказала Юленька, подавая тетрадку.
— На что мнѣ его? Развѣ я не знаю, что она благоговѣла передъ однимъ именемъ отца….
— Я ничего не знаю, а все-таки она желала, чтобы вы прочли и его.