Русановъ читалъ вплоть до ужина съ небольшими промежутками, во время которыхъ то разсѣянно ходилъ по комнатѣ, то прижималъ лобъ къ холоднымъ, разрисованнымъ морозомъ стекламъ окна.
Майоръ сталъ замѣчать, что племяннику очень не по себѣ; это безпокоило его до такой степени, что когда, лежа уже въ постели, онъ долго видѣлъ въ его комнатѣ огонь, хотѣлъ было пойдти къ нему, почему-то отдумалъ, и заснулъ съ тревожными мыслями. Часа въ два ночи, онъ проснулся, потянулся къ ночному столику за графиномъ, и опять увидалъ свѣтлую волосу въ щели двери…
— Володя, ты не спишь?
Послышался глухой, сдавленный отвѣтъ.
Майоръ накинулъ халатъ и вошелъ къ племяннику. Тотъ сидѣлъ за столомъ, подпирая голову рукой надъ тетрадкой; со щекамъ катились слезы…
— Что ты, голубчикъ? Что у тебя, болитъ, что ли, что?
— Ничего, отвѣчалъ тотъ, проворно сморкаясь:- скажите, дяденька, случалось вамъ переживать внутреннюю борьбу?
XI. Поколебался
Дни все тянулись на хуторкѣ стараго майора, одинъ другаго скучнѣй, одинъ другаго однообразнѣй. Съ каждымъ днемъ сталъ замѣчать дядя б о льшія и б о льшія странности въ племянникѣ; ходитъ цѣлый день изъ угла въ уголъ, слова отъ него не добьешься, опросишь что-нибудь — часто я этого не слышитъ. А по ночамъ огонь въ его комнатѣ дольше и дольше не гаснетъ….
— Да что ты сочиняешь что ли что? спросилъ однажды майоръ, выведенный изъ терпѣнія разсѣянностью племянника….