— Двигайся, пошевеливайся, трупъ! толкалъ онъ Іоську.
Воѣ усѣлись верхомъ, и поѣхали на лай; лошади вязли по колѣна; то та, то другая проваливалась въ снѣгъ. Владиміръ нещадно хлесталъ ихъ концами вожжей….
Еще нѣсколько времени, и лошадь Русанова остановилась у какой-то бѣлой горы; онъ слѣзъ и разглядѣлъ огонь, свѣтившійся въ окнѣ; почти ощупью отыскали они дверь, и вошли въ хату, освѣщенную каганцомъ. Только тутъ, обогрѣвшись и отдохнувши, сознали они вполнѣ опасность, которой подвергались….
Утомленные ѣздой, холодомъ и волненіями, паны улеглись и проспали виплоть до вечера….
— Что это такое? спрашивалъ Русановъ, протирая глаза:- гдѣ это поютъ….
— То хлопци съ дѣвчатами колядуютъ….
Подъ окномъ раздавались веселые голоса.
Русановъ взглянулъ въ окно; пурга совершенно прошла, на темноголубомъ небѣ сверкали рои звѣздъ, на чистомъ, свѣжемъ снѣгу гомозилась толпа дѣвчатъ и паробковъ; освѣщенныя окна хатъ приподнимались, и въ нихъ летѣли ковбасы, поляницы… Толпа съ криками и хохотомъ подбирала ихъ, и еще веселѣй подхватывала пѣсню….
Чи дома, дома?
Хома, Ярема?