— Та якій се Богъ? проговорила Инна, вставая изъ-за стола и, засунувъ руку за пазуху, взвела курокъ: — яке воно? Кто ёго бачилъ? чи воно сѣринькое, чи яке?
— Эге, вражій сынку, держить его хлопци! раздались раздраженные голоса.
Въ одну секунду Инна задула свѣчу и бросилась къ двери; кто-то схватилъ ее за полу; она рванула съ себя свитку, и выпаливъ кверху, захлопнула дверь. Озадаченные минутнымъ блескомъ и громомъ выстрѣла, крестьяне такъ и замерли на мѣстѣ.
— Трясця ёго матерь! проговорилъ кто-то въ потемкахъ, шаря въ печи.
— Ахримъ, чи ты живъ?
— Чортяка! чортяка! басилъ другой, забившись подъ столъ.
Шинкарь засвѣтилъ свѣчку; перепуганные крестьяне стали приходить въ себя.
— Де жь воно? выговорилъ одинъ, крестясъ: — се воно й було? Бачите и двирь не витчинялъ!
— Може вѣдьма? отозвался другой.
— Эге! ото и свитка! вскрикнулъ третій, поднимая съ полу валявшуюся свитку;- ни, се не вѣдьма!