Всѣ единодушно подтвердили рѣшеніе, обнаживъ сабли, и начавъ шумно подавать голоса.
— А если я крикну: не позвалямъ? обратилась Инна къ Бронскому.
— Вспомните, что это для народа! сказалъ тотъ, подходя къ ней.
— Согласна! твердо проговорила она.
Когда всѣ разошлись, Бронскій отдалъ Иннѣ инструкцію назавтра и пошелъ проводить ее до палатки. Она немного пошатывалась; водка ее ошеломила.
— Что ни говорите, но этотъ образъ дѣйствій противенъ мнѣ, сказала Инна.
— А вы все съ своею идеальною честностью! отвѣтилъ онъ:- знаете ли вы, что я разъ обнесъ Русанова передъ губернаторомъ, какъ вреднаго человѣка? Да, и правъ: онъ вредилъ намъ въ общественномъ мнѣніи; будь онъ близокъ старику, и знай хоть половину нашихъ плановъ, развѣ онъ не сдѣлалъ бы того же?
— Будетъ; у меня и безъ того голова кружится!
— Надо такъ закружить разъ навсегда, чтобъ ужь больше ни отчего не кружилась.
Ночная темнота стала сдавать; розовые блики ложились по стволамъ березъ, закраснѣлись пни осинъ и дубовъ. По землѣ спали повстанцы, кто положивъ сѣдло подъ голову, кто на рукѣ. Сѣдые старики лежали въ перемежку съ молодежью…. Бронскій остановился надъ ними.