Тутъ только разглядѣлъ онъ женщинъ. На постелѣ, возлѣ полумертвой Юленьки, сидѣла Анна Михайловна; губы у ней посянѣли, но все еще двигались и шептали что-то; рука нѣсколько разъ поднималась… Исхудалое, желтое, какъ воскъ, лицо больной рѣзко бросилось въ глаза графа; онъ отвернулся…. Горпина, стоя на колѣняхъ у постели, протягивала къ нему краснаго, недвигавшагося ребенка….
— Ось, дивиться! дивиться! кричала она какъ помѣшанная.
Бронскій стиснулъ зубы и молча опустилъ руку на сердце малютки: оно не билось…..
— Не живій, не живій, бормотала Горпина.
Графъ наклонился къ Юліи; она поглядѣла на него, не узнала, и повернулась къ стѣнѣ…. Авениръ ухаживалъ за матерью.
Бронскій кинулъ имъ вызывающій взглядъ. Никто не сказалъ слова. Онъ опустилъ голову и тихо вышелъ на крыльцо.
— Графъ! кричали ему всадники:- пѣхота идетъ! Со всѣхъ сторонъ окружаетъ….
Онъ чертилъ саблей по песку.
— Русскіе! Русскіе! кричали возлѣ него.
Онъ поднялъ голову, вздрогнулъ, вскочилъ на лошадь, вырвалъ знамя изъ рукъ одного мятежника и съ крикомъ: "до брони!" помчался впереди конницы.