— Намаялся, проговорилъ онъ, откладывая на диванъ свой мѣшокъ:- а дяденька еще не пріѣзжалъ?
— Дяденька-то? дрогнулъ старикъ:- пріѣхать-то…. кажется, пріѣхалъ….
— Гдѣ-жь онъ?
— Дяденька-то?… да вотъ онъ…. тутъ…. того…. — Старикъ ударилъ руками объ поды сертука, опустился на стулъ, щеки у него задергались, и слезы заблестѣли по морщинамъ.
— Что ты? что съ тобой? вскочилъ встревоженный Русановъ: — боленъ онъ что ли? умеръ? да не бойся…. очень-то ужь ты меня ничѣмъ не удивишь.
Старикъ молча показывалъ рукой на завѣшенное простыней зеркало.
— Мнѣ и не въ домекъ, сказалъ Русановъ опавшимъ голосомъ:- отвыкъ я отъ родного-то, Псоичъ, гдѣ-гдѣ не таскался…. Давно ли же?
— Да вотъ какъ пріѣхалъ, такъ и захворалъ…. съ дороги что ли, и то сказать старыя кости…. А тутъ сталъ спѣшить деньгами въ опекунскій, за двадцать тысячъ Нечуй-то пошелъ…. еще пуще разнемогся. — въ бреду все васъ поминалъ: "Володя, крикнетъ жалостно такъ, Володя!" Все на свѣтъ, на людей жаловался, что все это хуже становится… Вонъ тамъ на Ваганьковѣ рядомъ съ папенькой и…. - голосъ Псоича оборвался.
— Ну, полно, успокойся, проговорилъ Русановъ:- поди-ка отдохни, да и я прилягу съ дороги-то.
— Прилягте, родной, а мнѣ что за отдыхъ, на радостяхъ! Я къ Мальвинѣ Францовнѣ побѣгу, то-то обрадуется…. Такъ-то оно, и горе и радость и все-то такъ, прибавилъ онъ уходя.