— Я немецкий моряк, на которого коварно напали рифовые пираты и выдали Мулею Сулейману.
— Немецкий моряк?! — крикнул голос вдруг на чистом немецком языке и дрожа от возбуждения.
— Как твое имя, твое имя?
— Клаус фон-Винсфельд.
— Клаус, мой Клаус! — закричала теперь пророчица, и — почтенное старческое лицо вынырнуло теперь из тумана паров. — Иди ко мне на грудь! Я — твоя мать.
Штертебекер как бы оцепенел от этого неожиданного открытия, к которому совсем не был подготовлен.
Он ожидал встретить тут европейскую женщину, злым роком заброшенную сюда; он надеялся, что эта пророчица, может быть, даст ему известия о том, что он хотел знать.
Но что эта мудрая Мириам, пророчица святой горы, пользовавшаяся всеобщим почитанием, которой все далеко кругом боялись, что эта окажется его матерью, это никогда ему и во сне не снилось.
По этому он стоял как пригвожденный и не мог двинуться с места.
Но старушка уже висела на его груди. Она перешла узкий ручей и обхватила своего любимого сына, от которого ее суровая судьба оторвала ее в течение бесконечно долгих лет и которого она здесь, в глубине Атласских гор, посреди полуцивилизованных, фанатических племен, снова нашла.