— На милость и немилость!
Лорд Хурхиль задыхался от безвыходности своего положения. Он осмотрелся кругом. Везде валялись раненные и убитые, и только на шканцах еще стояла небольшая кучка офицеров и матросов. С мрачными лицами они сжимали оружие окровавленными руками, готовые умереть за честь Англии.
Лорд колебался, какой дать ответ. Теперь к нему подошел капитан Джонсон и отдал ему честь. Кровь текла ему по его лицу из головной раны, и обнаженную шашку он держал в левой руке, ибо правая рука была оторвана гранатой. Он был бледен как смерть, и ему стоило громадных усилий не крикнуть от ужасной боли, но он все-таки говорил решительно и твердо:
— Ваше лордство, имею честь доложить вам, что я капитан Джонсон, старший офицер корабля его величества «Saint Geoge», и все остальные матросы не хотим сдаться пиратам. Мы по крайней мере просим вас дать нам умереть за честь Англии, и мы дорого продадим нашу жизнь. Мы уверены, что вы разрешите нам умереть, ибо о победе речи не может быть.
— Браво, дети! Умрем все за честь короля и Англии! Ура!
Лорд Хурхиль взялся за рупор и крикнул врагам:
— Мы не сдаемся! Борьба до последней минуты!
Не ответив ни слова, Штертебекер отдал приказание своим обоим кораблям подойти к «Saint George» с обеих сторон. Штертебекер первый выскочил на палубу корабля. Лорд Хурхиль сам пошел ему навстречу, он хотел умереть за своего короля.
Но Штертебекер пощадил старика. Он выбил саблю из его рук и передал его виталийцам как пленника.
— Сжальтесь, Штертебекер! — умолял адмирал, опускаясь на колени. — Убейте меня! Я не могу жить в таком неслыханном позоре!