Но после вывернулся наизнанку,

И дома долго пили валерьянку

И говорили голосом глухим.

Я в эту ночь — беспомощно-больная.

Нет сил уснуть. Часы пробили три.

Сейчас, должно быть, жалобно мигая.

На улице потухнут фонари.

И долго ждать спасительной зари

И первого звенящего трамвая.

1927