— Эдуард! вскричала молодая женщина, подбегая к нему и бросаясь ему на шею.
— Мэри! моя дорогая, прошептал он прижимая ее к груди и целуя ее в волосы. Я заставил тебя дожидаться, моя радость… ты не сердишься на меня?
— О! нет, отвечала она, нежно привлекая его на софу. Поди сюда, ко мне, и скажи скорее, скорее, ту большую тайну, которую ты обещался сказать мне сегодня.
Эдуард Стерман был высокий молодой человек двадцати двух лет, стройный и красивый собой. С перваго взгляда в нем был виден англичанин; но если–бы не его рост, то его можно было принять за мальчика, так кротко было выражение его лица, столько доброты и невинности было в его глазах.
С двадцати лет, его богатый отец потребовал, чтобы сын принимал участие в делах.
Между тем молодой человек не чувствовал ни малейшаго призвания к такого рода занятиям: его мечтательное воображение и детство влекло его к поэзии. Начитавшись Байрона, он смотрел с презрением на свои коммерческия занятия. Его душа, открытая для всяких благородных чувств, не понимала жизни, всецело посвященной материальным выгодам. Он мечтал, и сам считал себя поэтом, и находил, что это не значить быть ленивым.
Но эти идеи, которыми разгорячалось воображение Эдуарда, не находили себе ни малейшаго отголоска в холодном Джордже Стермане, эсквайре, человеке с довольно узкими понятиями, который нисколько не щадя мечтаний своего сына, нашел, что для того, чтобы вылечить его от них, довольно употребить в дело свою отцовскую волю.
Эдуард наследовал свою мечтательность от матери, но вместе с тем она внушила ему полнейшее уважение к воле отца, поэтому молодой человек хотя и старался всеми силами убедить отца, но делал это самым покорным тоном; но отец, который, так сказать, состарелся среди своих дел, который уважал только те качества, которыя имеют цену на бирже, отказался от всякой уступки со своей стороны и чтобы покончить с постоянными просьбами сына, покорная форма которых делала их только более несносными для него, старик Стерман поручил коммерческое воспитание сына одному из своих друзей в Гваделупе.
Сначала модолой человек был с восторге от новости переезда. Все англичане имеют наклонность и любовь к путешествиям, которую очень легко возбудить. Затем приехав в Гваделупу он был восхищен ея роскошной и величественной природой.
Но вскоре настала скука, от однообразия жизни. Какую пищу могло найти живое поэтическое воображение в расчетах, с которыми старался познакомить Эдуарда английский банкир, к которому отец послал его.