Прошла уже целая неделя с тех пор как несчастный сидел в тюрьме.
Однажды утром его спросили, не желает–ли он видеть кого–нибудь.
Он обрадовался и вскричал:
— О, да, жену! жену!
Дверь затворилась, он стал ждать. Это ожидание было, почти счастием для этого страдальца.
Вследствие странной работы воображения, все недавния сцены изгладились из его памяти, и казались ему чем–то отдаленным. Напротив того, на первый план выступили дни радостей и счастия. Он снова видел дорогу, на которой лежала бедная сирота; он поднимал ее и помогал идти; потом он видел ее больной, потом выздоравливающей и улыбающейся своему спасителю. Он наслаждался всеми этими воспоминаниями, как лакомка любимыми блюдами.
Для него не существовало более ни тюрьмы, ни тюремщиков, ни судей…. Он видел алтарь, перед которым руки его и Мэри соединялись….
И когда в эту минуту дверь его комнаты отворилась и в ней появилась Мэри, Пьер прошептал:
— Я знал, что все это был сон! Затем вдруг память вернулась к нему; но в тоже время он сказал себе, что спасен, так как она тут…. Его страдания кончатся…. она обяснит ему….
— Мэри! вскричал он.