Адвокат, назначенный судом быть защитником подсудимаго, был молодой человек лет тридцати, уважаемый всеми, успевший уже приобрести некоторую известность. Это был умный, немного увлекающийся человек, защищавший с глубоким убеждением. Он был еще в тех летах, когда профессия адвоката кажется чем то священным: он не приобрел еще того сладкаго и удобнаго равнодушия, которое позволяет старым практикам защищать с одинаковым успехом два совершенно противоположныя положения.
Он уже много раз виделся с Пьером, но последний говорил очень неопределенно и не дал ни одного положительнаго указания.
— Ну, друг мой, сказал адвокат при виде Пьера, не буду–ли я счастливее сегодня и не дадители вы мне средство смягчить страшную ответственность, тяготеющую над вами?…
— Сударь, сказал Пьер, который был хладнокровнее чем когда–либо, что вы мне ответите, если я скажу вам, что все ваши усилия, как–бы добросовестны они ни были, не в состоянии спасти меня и что единственное доказательство вашей симпатии, какое вы только можете мне дать, будет то, что вы не станете стараться спасти меня от эшафота?
— Я вам отвечу, сказал Марсель, так звали адвоката, что ваша просьба несогласна с моими обязанностями и что если вы решились не защищаться, то я употреблю все мои усилия, чтобы заставить вас отказаться от этого решения, недостойнаго честнаго человека.
— Честнаго человека! Вы сказали: честнаго человека! Вы значит не верите, что я низкий убийца и вор, как говорят они все?…
— Я думаю, сказал Марсель, что во всем этом есть какая–то тайна, которую мне необходимо выяснить… Нет, Бланше, вы не вор, я в этом вполне убежден…. И если вы убили себе подобнаго, то вы совершили это убийство во временном непонятном раздражении, причиной котораго должно было быть серьезное, ужасное волнение….
— Говорите, говорите, вскричал Бланше, вы не можете себе представить сколько добра делают мне ваши слова.
Потом он повторил про себя:
— Честный человек!