— Я еще не могу вам пока обяснить, что я сделаю…. мне необходимо подумать. Во всяком случае, я прошу у вас теперь–же позволения видеться с вашей женой. .
— Вы надеетесь на нее?…
— Не раздражайтесь. Вы не поняли, что признание, котораго вы требовали, не из тех, которыя легко делаются?
— А вы думаете, печально прибавил Бланше, что ваши слова будут убедительнее моих?
— Разве это не обязанность моя, как адвоката? сказал Марсель, улыбаясь. Полноте, Бланше, вы слишком скоро пришли в отчаяние. Поверьте мне, женщина, которую вы любили, и которая позволила себе увлечься, не так преступна, чтобы всякое чувство навсегда угасло в ней…. Дайте мне пробудить в ней искру совести, которая будет вашим спасением….
Пока он говорил, Бланше припоминал холодное и безжалостное лице своей жены в то время, как он умолял ее говорить…. И он чувствовал, что сомнение овладевало им, тем не менее, он точно также говорил себе, что Мэри не могла сделаться чудовищем притворства и он спрашивал себя, имелли право отказать благородному человеку в его желании сделать последнюю попытку.
— Сударь, сказал он наконец адвокату, я полагаюсь на вас. Делайте то, что вы найдете нужным.
— Я желал–бы. продолжал Марсель, выслушать еще раз то, что вы мне сейчас разсказали. Повторите все подробности и позвольте мне предлагать вам вопросы, если что–нибудь покажется мне неясным….
Бланше мужественно повиновался желанию своего адвоката. На этот раз разсказ был длинен. Потому что несчастный разсказал все свое прежнее счастие; казалось, он сам забыл развязку этой печальной истории, он говорил, как он любил Мэри, забывая, что, может быть, в это время ее следовало ненавидеть и презирать.
Марсель встал.