Каким образом эти сдержанныя желания могли зародить в обвиненном мысль о преступлении, это известно одному Богу. Но факт убийства несомненен.
Затем следовало сознание обвиненнаго, не оставлявшее ни малейшаго повода сомнению в его виновности.
Сначала Бланше отказался дать какое–либо обяснение, затем передумал, и после долгих колебаний, стал говорить, будто бы убитый имел преступныя сношения с его женой. Было очевидно, что эта система защиты, составленная уже много спустя после преступления, была основана на вопиющей лжи. Произведенное следствие вполне опровергло ее. Репутация жены Бланше была безукоризненна и было тяжело видеть, что обвиненный, для своей защиты, не отступил перед тем, чтобы взвести отвратительное преступление на свою жену.
Во время чтения обвинительнаго акта, Бланше смотрел на большой стол, стоявший перед судьями, на котором лежали вещественныя доказательства. Он видел одежду Стермана, рядом с нею пистолет, и, по странной игре воображения, ему казалось, что это платье оживлялось, а пистолет сам вкладывался ему в руку. Вся сцена оживала в его воображении.
Это был павильон, обитый голубой материей, освещенный висевшей с потолка лампой… он вбегал, как безумный, в полуоткрытую дверь… видел человека, стоявшаго на коленях… Мэри, с опущенной головой, целующую этого человека в голову… потом выстрел… потом падавший человек!
Начался допрос.
Пьер Бланше возвратился к ужасной действительности. Надо было отвечать.
Председатель говорил медленным, монотонным голосом, не имевшим ни малейшаго выражения.
Пьер Бланше сознался, что убил Эдуарда Стермана.
— Что вы имеете сказать в свою защиту? спросил председатель.