Мэри взглянула вокруг себя блуждающим взглядом, потом, протянув руки вперед, упала на пол.
К ней бросились на помощь.
Она, казалось, была в обмороке.
Когда ее подняли, то после небольшого перерыва заседания снова приступили к ея допросу и председатель повторил ей вопрос.
— Мне нечего прибавлять, прошептала она.
Марсель был приведен в ужас. Неужели только одно мгновение желала она сказать истину и теперь, уже раскаяваясь, что повиновалась голосу совести, она снова будет молчать?…
Или–же вся эта сцена была только делом адской хитрости, чтобы вернее погубить несчастнаго в смерти котораго она поклялась?
Марсель еще раз постарался вырвать у нея признание. Но председатель разделял мнение, высказанное прокурором, он не мог даже удержаться от того, чтобы не сделать этой женщине легкаго внушения за то, что она, конечно, с похвальной целью, но тем не менее старалась остановить ход правосудия, сделавшись сообщницей мужа.
Но что было всего ужаснее во всем этом, это то, что Мэри заранее разсчитала эффект этой сцены, и что — ужасно сказать — она играла заранее начертанную роль.
Бланше был окончательно погублен. Это происшествие наносило ему последний удар. Он сам понял это, он чувствовал, что жена его искусно разрушила последнюю неверную надежду, за которую он мог еще держаться.