Ограничились они в своем обыске лишь имевшей уже 20-летнюю давность перепиской Утемана с женой, но зато особенно заинтересовались утемановскими коллекциями различной старины, а от этих коллекций перешли на принадлежавшие Утеману паи „Треугольника" и советовали ему, „в виду его немецкого происхождения", поскорее развязаться с ними, так как, мол, участие его в „Треугольнике" может кончиться для него арестом и даже высылкой.
Спустя несколько дней после обыска к Утеману явился комиссионер Рудановский и, сославшись на Мануйлова, предложил ему продать свои паи. Еще несколько времени спустя, ту же попытку сделал банкир Лесин, предложив ему при этом по 500 р. за пай при биржевой цене свыше 700 р.
Тогда же сен. Климович предложил Уте-ману подать об этом официальное заявление, но Утеман от этого уклонился, заявив, что:
— Мануйлов — такая сила, что я этим только погубил бы себя.
Но, когда к утемановскому инциденту прибавился еще казус и с И. С. Хвостовым, сен. Климович доложил обо всем мин. вн. дел. А. А. Хвостову и тов. мин. Степанову, и они указали свидетелю, что необходимо произвести самое тщательное расследование.
Во исполнение этого, конечно, прежде вРего, требовалось выяснить, какое отношение имеет Мануйлов к комиссии ген. Батю-шина и, вообще, имеет ли он к ней какое-либо отношение.
Сен. Климович официально запросил об этом ген. Батюшина, но последний ответил, что ответить на сие он не может, ибо это — тайна…
Тогда о роли Манасевича-Мануйлова министерство вн. дел запросило начальника петроградского военного округа, но тот отсветил то же, что и ген. Батюшин, добавив только, что в данном случае тот или иной ответ может дать только ставка верховного главнокомандующего.
Командировали туда тов. министра Степанова и тот получил там указания, якобы Мануйлов никакого отношения к батюшинской комиссии не имеет, причем последовал приказ расследовать дело Мануйлова в самом широком масштабе. Впрочем, сен. Климович этого приказа не видел, так как „дело шло по военному ведомству".
Характерен отзыв о Мануйлове, данный тут же сен. Климовичем, человеком по должности своей, во время мануйловских авантюр, достаточно всемогущим: