Рубинштейном различные суммы: 200, 300; 500, 700 руб…
Председатель спрашивает Мануйлова, что значат эти взносы, и подсудимый объясняет, что, мол, Рубинштейн играл за него на бирже и доходы от этой игры и вносил на его текущий счет.
— А когда вы являлись к Батюшину осведомлять его о деле Рубинштейна, вы не сочли нужным осведомить его о ваших особых отношениях с тем же Рубинштейном и о получении с него денег? — спрашивает председатель.
— Но ведь, если бы я проиграл на бирже, свой проигрыш я возместил бы Рубинштейну, — о чем же было говорить!
— Я не об этом, — замечает председатель, — ответьте просто: вы сказали Батюшину; что Рубинштейн — ваш банкир?
— Нет, об этом я ему не говорил!
Однако, из дальнейшего выяснилось, что Мануйлов об этом своем текущем счете в Русско-Французском банке на предварительном следствии дал другие объяснения — и подсудимый поторопился „поправиться": деньги он получал от Рубинштейна не только в порядке биржевой игры, но и в виде доплаты к гонорару по сотрудничеству Мануйлова в „Новом" и „Вечернем Времени", так как, сделавшись во время войны одним из собственников газеты „Новое Времт", Рубинштейн увеличил гонорар некоторых особенно денных сотрудников из своих личных средств.
Допрошенный по этому поводу: А. С. Резанов, в качестве сотрудника „Нов. Времени", однако вынужден был признать, что о таком явлении ему ничего не было известно.
К числу преломленных в процессе решающий моментов судьбы нашего героя несомненно нужно отнести и показание Ф. Ф. Утемана.
Отметив сначала, что инициатором разговора о паях „Треугольника", которые де лучше продать, дабы отвлечь от себя подозрение в способствовании врагу, был не Мануйлов, а Логвинский, Мануйлов же лишь поддакивал ему, Ф. Ф. Утеман передает факт, что когда к нему пришел антиквар Рудановский, то предложение шло уже прямо от Мануйлова, которого он знал как любителя антиквариата. Рудановский получил от него предложение „сделать выгодное дельце", на котором можно хорошо и притом легально заработать, надо было лишь воздействовать на Утемана, чтобы тот продал свои паи „Треугольника" — и притом не по 700 р., что было их настоящей ценой в то время, апо500р. запай. Рудановский, по его словам, возразил, что ведьтрудно же ожидать, чтобы человек в здравом уме и твердой памяти сам по своей воле пробил в своем состоянии брешь в 6.000.000 руб. (у Утемана было 30 тыс. паев), но Мануйлов ответил, что Утеман запуган обыском и наверное согласится, так как он германец по происхождению, а общество „Треугольник" также подозревается в близости к германцам.