— Вари лазорь голубую на свой лад. Время не ждет. Звиженская ярморка на носу.
Прохор сначала упирался, мое, мол, дело маленькое, да не устоял, лестно ему, что сам хозяин просит. Только выговорил:
— Сварю, но чтобы немец на сей раз своего носа в дело не совал.
Селиверст велел немцу к лазори голубой не касаться.
Принялся Прохор. Дни и ночи не спал. Долго ли, скоро ли, сварил.
Краска — вещь капризная. Надо провер сделать. Прохор пробу в голубую бутылку отлил, в свой шкафик поставил, рядом с пузырьком, где лекарство было. Карош зашел взглянуть, макнул лоскуток, — батист зацвел, заулыбался.
А Прохор ленту в руку да к хозяину в контору со всех ног пустился. Ну, угодил Селиверсту.
Прохор-то в конторе с хозяином сидит, а Карош в угол к Прохору, открыл его шкаф, видит бутылки стоят. Взял одну: дно копытцем, стекло толстое. Глянул на свет — лазорь голубая. Он шкаф закрыл, бутылку сургучом запечатал и в самое потайное место спрятал.
Прохор своим делом занимается, Карош — своим. День проходит, другой.
Вот однова к немцу человек из Костромы приехал. Давно он за голубой прохоровской лазорью охотился. Видно весточку получил и прикатил. Карош сунул костромскому бутылку в карман, а тот серебро горстями, как условлено, в шапку насыпал.