— Ну, наш чортов палец белены объелся. С ткачих по пятиалтынному скинул, с набойщиков по четвертаку, с красковаров по целковому, а с Акима — трешницу.
Аким только в затылке почесал.
— За немца, ребята, отдуваемся, за его рецепты похвальные.
Рабочие меж собой пошептались, да на том дело и кончилось. Выше хозяина не встанешь. Такие времена были. А чтобы сообща пойти к хозяину да свое потребовать, забастовку иль собрание устроить, — до этого фабричные еще не дошли, вожаков хороших не было.
Смена кончилась. Опустела фабрика. Фонари погасли, пыль улеглась. Только мыши да крысы по ткацкой бегают. Красковары тоже ушли. Один Аким замешкался. Составлял он снадобье для новой краски. Мудрил, мудрил, да только на этот раз что-то у него не получалось: расстроен, верно, был.
Сидит Аким над котелком, специи засыпает, помешивает.
Вдруг хозяин является. А сам не глядит на Акима, совестно: знает, — ни за что обидел красковара.
— Чего, — говорит, — ты торчишь здесь?
Красковар в ответ:
— Для тебя радею.