Выписали, значит, накануне выплатные листы, но не тут-то было. Под самыми дверями дома нашел Яков чортов палец. В оторопь хозяина бросило. Вот, думает, чорт все мысли наперед угадывает.
Пожаловал Яков на фабрику — с фабричными у него обхождение другое, не рычит, не кричит, как раньше. Словом стал немножко на человека походить. Отдал конторским распоряжение:
— Ни с кого штрафы не брать… Ни с ткачих, ни с отбельщиков.
Слух о том прошел, а фабричные не верят. Где-нибудь, поблизости, говорят, медведь сдох.
Медведь не медведь, а дело вышло на пользу народу. Переменился хозяин. Не то, чтобы больно ласков сделался, но оторопь его какая-то охватывать стала. Где ни идет, а все кого-то остерегается, ровно гонится за ним кто. Вечером по цехам один не бродит, в красковарку после работы не заглядывает.
Прошло так времени немало, и попытался Яков опять защемить чужой грош: заставил два воскресенья народ в красильной бесплатно отрабатывать. Аким ему и говорит:
— Воля ваша, а не по справедливости поступаете.
— Одни дураки теперь по справедливости живут, — обругал Акима хозяин.
А сам домой идет — трясется. Издали увидел: на парадной чортов палец лежит. Сразу за конторщиком послал, приказал ему:
— Разнеси красковарам по домам, что полагается за воскресные дни, пусть масленицу празднуют.