А кто знает, можа и не он медными-то пятками по дикарику стучал.
МУРАВЬИНЫЙ ОБЕД
На наших фабриках кто постарше — все про Арсентья вспоминают. Это у Михайло Васильевича Фрунзе кличка партийная такая была. Уж больно хороший человек был. Не много пожил, а память о себе на век оставил, и все за добрые дела.
Не любил он несправедливости, а за правду шел, и другие, глядя на него, тоже головы поднимали. Стал у ткачей вожаком, как матка в пчелином улье.
Коли куваевских обидят, за них гарелинские вступят. Гарелинских тронут — за них маракушинские встанут горой — один за одного. Хозяева глядят: не то дело пошло, время другое и народ другой. Ума у ткачей прибыло. Стали сообща за одну вожжу тянуть и сами себе удивились — силы в каждом вдвое прибыло. А головой всему делу был Арсентий. Он у самого Ленина науку прошел, по его планам работал. Наши его уважали, с одного слова понимали. Ну и он тоже кое-чему научился у ивановских старичков.
Перво-наперво подсказал он о забастовках. Де забастовка — это палка хозяину в колеса, хуже«поднырка» на куске.
Арсентий за народ и народ за него горой. Никакая полиция его не споймает. Так и жил он. Ходил по земле, рабочие его каждый день видели, а полицейские сколько ни охотились, даже на след попасть не могли. Другой раз ночью нагрянут на квартиру, где он ночует, а там его и след простыл — словно по воздуху человек улетел или сквозь землю провалился. Фабрикантики ивановские его как огня боялись. Понимали, что к чему. Скажет-де рабочим: забирайте, ребята, свои фабрики, тките для себя, живите счастливо.
Никаких денег хозяева не жалели, только бы избавиться от Арсентья. Однако сколько ни старались, все даром.
В том году, когда царь питерских расстрелял, и наших многих тоже покалечили. А коих и совсем порешили. И все по царевой указке.
В те поры от Ленина Арсентью письмо тайное пришло. Ленин совет давал, как дальше быть, что делать. И велел Ленин свой наказ ткачам передать, чтобы духом они не падали.