Влас ворочался, ворочался на печи да и говорит:
— Вот что, царевы работнички, шли бы вы отдыхать себе, а то сами маетесь и другим спокою не даете. А во имя чего маетесь — и сами не знаете. Горькая ваша жизнь, полынная. Вам завтра до обеда можно почивать, а мне со вторыми петухами на фабрику надо. Шестнадцать часиков трубить. Бродяжка явится, я вам его самого лично представлю в участок. Там его по всем вашим статьям можете ослестовать, с головы и с ног мерку снять. В чем провинился — наказывайте, хоть в кандалы куйте. Только он свое дело знает отменно.
Полицейские не уходят. Злятся на Власа:
— И ты с ним заодно.
Влас только посмеивается.
— Куда уж мне, глаза слепы.
— Беседы его слушаешь?
— Бывает, лежим на печи и слушаю я, что он поет.
— А что поет?
— Да ничего особого. Видно за день деньской умается. Говорю больше я, а он слушает, глаза зажмурив.