Сама себе Дуняша зарок дала: «Живой не дамся, обрежется он об меня, я ему не в масть».
Семистёкл разок и наказывает мастерку:
— После смены позови ко мне Дуняшку-прядильщицу.
Пришла она в хозяйский кабинет, и начал Семистёкл соловьем разливаться — горы златые сулит, коли она ему совесть отдаст. Дуняша тут и показала себя, — такой отпор дала, что того аж злость охватила, двери запер, не выпускает. А она-то на подоконник, открыла окно да как закричит:
— Люди добрые, спасите!
Чуть было в окно не махнула с третьего этажа. Семистёкл переполохался, дверь сразу отпер.
— Что ты, что ты, я пошутил, — говорит.
А самого задело. Решил: «Не бывать по-дуняшину, быть по-моему».
Про то, как девушка с подоконника кричала, слушок пошел-полетел — с фабрики за ворота, да на улицу, да во все чужие двери. Дружки-приятели семистёкловы узнали — тоже запьянцовские, блудные сынки. Собрались в трактире своей компанейкой, Семистёкла насмех подняли — вот те, мол, и покоритель сердец!
Тот хватил свыше меры, в азарт вошел, в спор полез, раззадорился.