— Нынче с какой-то новой катается.
— Вестимо с кем, с Дуняшей.
Семистёкл по просьбе красавицы подкатил к дому, побежал к себе, тащит отцову шкатулку, полну серебра, в передок поставил. Из кладовой — и канифасов разных, и батистов приволок, полны санки наклал, и красавицу-то всю батистами завалил. Опять погнал по Посаду, как оглашенный, знай-де наших, только снег дымится. Мимо девок едут, а красавица охапками на обе стороны батисты да канифасы разбрасывает, сама приговаривает:
— Получайте, пряхи, подбирайте, ткахи, вы пряли, вы ткали, вам и носить, не переносить.
А Семистёкл ее оговаривает:
— Дарить обдаривай, а словом не касайся. Занозу из пальца вытащишь, а слово из памяти никогда.
Мимо ребят едут — красавица им из хозяйской шкатулки пригоршнями серебро бросает, наветки дает:
— Хватайте, ребятишки, плутишки, на пряники, на орехи, на книжки. Ваши мамаши и ваши папаши добыли — значит, денежки ваши.
Такой наказ тоже не по вкусу Семистёклу пришелся.
Так-то и катались по селу за полночь. Раз пять к кладовке хозяйской подъезжали, канифасами и батистами запасались, всех бабочек и девушек ивановских подарками обделили.