Рябинка моя, калинка моя!
Стемнело. Заполночь как раз в березник въехали. На дороге ни впереди, ни сзади — ни души. Только две тележки на тракте в березняке поскрипывают, диви журавли по осени. А луна над лесом полная, как пряжи клубье. В лесу тихо. Ровно и лес и земля умерли. Только под кустами холодные огоньки иссиня-белые светятся — светлячки, стало быть. А березы от земли доверху — ровно миткалем обвиты, белые-белые…
— Что бабам своим дома скажем? Больно выручка-то у нас нонче гожа? — спрашивает Герасим Петра. Свою-то лошадь впереди пустил, сам сел к Петру на дроги.
— Лучше и не бай, не знаю, как в избу показаться. Моя ведьма узнает — глаза выцарапает, — про характер жены своей сомневается Петр.
Едут да на березы любуются. Березы ровные, высокие, как снежные. Герасим и говорит:
— Прямо миткалевые березы!
— Да, гожи, вот бы нам залечить свою проруху, смотать бы хоть с одной березы, — советует Петр.
— Не плохо бы, — и Герасим думает.
Только поговорили — передняя зацепила за пенек, хруп — ось перелетела пополам, колесо под куст покатилось.
— Вот и ловко! — кричит Герасим. — Ни лисы, ни рыбы — и миткали прогулял, и телегу поломал.