На базаре уж ни души, все лавки давно заперты, а Герасим с Петром только лошадей подсупонивают. Не торопятся. Свое гнут. Трафят по луне на березового хозяина угадать.
Поехали. Герасим песни попевает, хоть бы что. Петр всю дорогу словом не обмолвился, как языка лишился. Мутит мужика. Вспомнил он слова дедушки про самый смертный грех.
И думает Петр: «Пожалуй, мне больше никакой поблажки не будет. Согрешил я: вчера вгорячах стариков — отца с матерью — ни за что ни про что обругал да жену в омшанике побил».
Луна клубьем выплыла. В лесу светло, как днем. Тихо. Ветка не шелохнет. Березы белые-белые стоят Едут мужики. Вот и береза дугой над дорогой висит, и дупло березовое поблизости. Тпру, стой! Примета. Лошадей повернули к березе. Сами в лес. А дед на своем месте: бель складывает, счет кускам ведет, как и делу быть.
— Как побазарили? — первым делом спрашивает.
— Да слава богу! — мужики в ответ.
— Ну и гоже. Прибыток-то есть ли?
— Как прибытку не быть!
— Вот и славно. А заветку мою не забыли? Не нагрешили? — допытывается старик.
Герасим сел на пень, отвечает за себя: