— Да слава богу.
— Охулки какой на себя не положили ли?
— Ни на себя, ни на тебя, отец, не положили, — ему на ответ Герасим.
— По-честному базарили, — поддакивает Петр.
Старик только вздохнул глубоконько, напоперек слова не ответил. Указал на березы, скатывать полотенце велел.
Раз, два — и готово, по возу накатали. Домой веселехоньки заявились, особенно Петр. Ему и больно по губе пришлось. Прикидывает он: вязанка-то что? Этого мало. Пожалуй, и возок миткалю можно зацепить тайком от Герасима. Неделя не прошла, накинул дело — поехал к чорту на кулички, за тридцать верст в березник за дровами, а у самого на дворе дров и без того три поленницы стояло: сухие, с осени заготовлены.
Везет из лесу к вечеру хворосту воз. Во двор въехал, хворост сбросил, а под хворостом куски. Опять его хозяин березовый не заметил. Откуда миткали, — шепнул жене на ухо, смертной клятвой другим рассказывать не велел. Повезли они с Герасимом товары на базар. У Петра на возу вдвое больше. Герасим головой покачивает:
— А у тебя, Петр, вдвое больше моего, откуда ты взял сэстолько?
— А все оттуда. Баба с девкой ночи напролет ткали. Вот и подбавили.
Ну, подбавили, так подбавили, а Герасиму-то что!