Жил на Сластихе мужик тихий Ерофей. Говорили про него, что у мужика ума два гумна, а мастерства, умельства и того больше. Наткал он по зиме добротных полотен, а красить нечем. Жена говорит:
— Пойдем в лес, надерем корья ивового, да и выкрасим.
Какая краска корье, одно названье только. Не пошел Ерофей.
— Тогда давай луку купим да в лушных перьях поваракаем.
— Лушные перья корья не лучше, — отмолвился Ерофей.
И красок, как на грех, купцы не везут, да и покупать-то не на что. Жил Ерофей у давальцев в долгу, как в шелку. А красить надо.
Думал, думал Ерофей: как же быть? Медлить — дело не избыть. Наварил красок из корья. Выкрасили. Меряют с женой крашенец на аршин.
Входит в избу старуха-побируха, за плечами сумка, лицо морщинками избороздили годы-то да работа кабальная, но глаза молодые. По глазам-то она — что твоя невеста на девичнике.
— Чья ты, бабушка? Посиди, отдохни, пообедай с нами, чем богаты — тем и рады, — приглашает Ерофей.
— Ох ты мне, не дальняя сама. Старуха-горюха, вот кто я, лучше не скажешь. Напряла, наткала за свой век до небес горы, а нажила себе только горе.