Затопили. Запело, заиграло в трубе. Будто заново печь переложили с исподу до верхнего кирпича.
Погладил Кузьмич белую бороду, вздохнул, а глаза хитрющие.
— Ну, поняли, где собака зарыта?
А те не больно-то поняли. Вот вам и зодчий по заслонкам.
— Открой, дед, свой секрет, — все в один голос просят.
— Отсюда недалеко стоит гора Опока, на горе сарай кирпичный под крышей черепичной. За сараем речка, за речкой местечко. Под тремя кирпичами, за семью сургучами лежит пакет, а в нем мой секрет. Сходить туда никому не запрет. Ну, товарищи, красные солдаты, желаю, чтобы щи вам подавали с пылу, с жару, жирного навару, выздоравливайте скорей, дубасьте фашиста, чтобы дух собачий из него вылетел. И я бы с вами пошел, да вы больно ходки, не угонюсь.
Солдаты его провожать собрались чуть не всем госпиталем.
— Спасибо тебе, дедок. Один всех согрел.
— Не хвали печника сгоряча — пока не вынешь калача, — поклонился старик солдатам, надевает шапку.
А начальник госпиталя ему пачечку червонцев сует за грудинку. Старик пощупал пачечку — хрустят, новенькие, только с молоточка. Схмурил брови, положил деньги на стол. Будто чем-то недоволен. Деньги-то не берет и не говорит напрямки, что мало. Начальник ему — еще половину пачечки. Он и эти отложил. Начальник было еще добавить хотел. Кузьмич и говорит: