— На дороге. Наших поджидал. Это тот самый, что обозников перебил.
Собачевский подошел поближе, в самое лицо уставился Роману.
— Это мы тебя утопили?
— Меня.
— Как же ты здесь очутился?
— Не приняла меня река: ступай, говорит, свое дело докончи.
Велел Собачевский под окнами костер разложить и в костер Романа бросить.
Ночью наклали паны хворосту выше стога, запалили костер. За двадцать верст огонь видно; потащили связанного Романа к костру. Собачевский сам пришел поглядеть, как Роман гореть будет. Подхватили четверо парня: двое за руки, двое за ноги, качнули разка два и бросили в огонь.
— Больше не придет! — успокоился пан Собачевский: своими глазами видел, как от человека в какой-нибудь час пустое место осталось.
Нынче сожгли, а завтра в крайней избе пятерых панов с перерезанными горлами нашли. Через ночь на другой слободе еще троих порешили, а на третью ночь подожгли хороминку, в которой Собачевский жил. Как на углях изверги сидят, каждый день все что-нибудь стрясется.