При взгляде сверху поверхность облаков кажется ослепительно белой. Под самолетом расстилается безбрежный океан молочного света. Если полет совершается вдоль облачности или летчик идет навстречу облакам, то он видит впереди или сбоку сплошную темную стену без всяких светлых тонов. Глухая, мрачная, темная стена!
При полете в облаках ничего не видно. Вокруг молоко. Ощущение можно сравнить с передвижением по земле в очень густом тумане, когда нельзя различить даже рядом идущего человека. При слепом полете в облаках летчик видит свой самолет примерно до конца крыльев. Обстановка слепого полета очень однообразна, но и весьма напряженна. Но вот впереди молоко светлеет, как будто его обильно разбавили водой. На душе также становится светлее, знаешь, что облачность кончается и впереди ясная погода. Она еще далеко. Предстоит пролететь еще несколько километров. Но пилоту весело! А когда слепой полет кончается и впереди показывается яркое солнце, с летчика точно сваливается какая-то тяжесть. Словно долго сидел под водой и, наконец, вынырнул на поверхность. Обилие света, голубое небо, ласковое солнце!…
При полете над облаками можно наблюдать интересное оптическое явление. Самолет отбрасывает на облака очень оригинальную тень. По облачной пелене передвигается большой, резко очерченный круг, а в центре его видна летящая машина, напоминающая настоящий самолет.
Однажды мне пришлось лететь над облаками, выполняя специальное задание по испытанию самолета. В передней кабине находились инженеры, которым раньше никогда не приходилось подниматься выше облаков. Рейс проходил нормально. Неожиданно я заметил, что сидящие в передней кабине забеспокоились, открыли окна и испуганно указывают рукой вниз. Я встревоженно взглянул за борт и расхохотался: по облакам неслась тень моего самолета. Пассажиры приняли ее за другую машину и опасались столкновения. Над Уралом мы встретили комбинированную облачность, сочетавшую в себе самые различные формы. Кое-где облака громоздились могучими нескладными вершинами, местами лежали, как слоеный пирог, изредка образуя окна, в которые можно было заметить лежащий ниже облачный слой.
Между пилотом и штурманом завязалась оживленная переписка. Я получил от Саши целое письмо. Он писал:
«Первое: скорость 307; второе: ветер справа, сзади, слабый; третье - чего дать кушать?»
Из пилотской кабины в штурманскую рубку пошел такой же лаконичный ответ:
«Скорость не густо. Нельзя ли ветер усилить? Глоток кофе».
С высоты пяти с половиной километров открывался довольно обширный вид. Слева тянулись бесконечные облачные хребты. Прямо перед нами смыкались настолько грозные вершины, что, казалось, никакому самолету из них не выбраться. Справа тоже громоздились облачные скалы, но несколько иного вида. Похоже, что где-то за углом почище, спокойнее. С большой неохотой мы огибали один угол за другим, обнаруживая за каждым поворотом новые горы, отроги новых нагромождений. Так постепенно мы отклонились на 80 километров к югу от нашей трассы.
- Так и до экватора доберемся! - прислал мне записку Бряндинский. - Что прикажешь делать?