Обычный, в нормальное время, покупатель листов, в лице государственных сберегательных касс, для которых покупка закладных листов представляла даже выгодное помещение их свободных средств, в описываемое время также не надежен, потому что приток денег в кассы значительно ослабел, и на этот источник были плохая надежда, пока не успокоится рынок и вклады снова не станут заметно превышать их истребование.
Такие прозаические мои разъяснения, конечно, не нравились многим из моих слушателей, и Государственный Контролер Шванебах пытался было парировать их предложением войти в соглашение с частными банками и даже произвести на них известное давление, в смыслов приобретения ими закладных листов Крестьянского Банка, но из этого ничего существенного не могло выйти по той простой причине, что положение частных коммерческих банков было также далеко не блестящим, да и Финансовый Комитет, куда я предложил внести этот вопрос с тем, чтобы Столыпин, как Председатель Совета Министров, принял в нем и личное участие, – решительно отверг такую мысль и внес и с своей стороны охлаждающую струю в обывательские суждения моих партнеров.
Отсюда вскоре и вытекла другая мысль – попробовать создать особый вид непродаваемых на бирже и не котируемых на ней так называемых «Свидетельств именной записи», с несколько повышенною против закладных листов доходностью, но представлявших для землевладельцев, желавших, во что бы то ни стало продать свои земли в фонд Крестьянского Банка, получить этот вид облигаций в свое распоряжение, в обмен на проданную ими землю и временно сохранить их в своем распоряжении и пользоваться пока только одними доходами по ним. Впоследствии, фактически и эти свидетельства все-таки были выброшены на рынок, для скупки их образовался даже особый вид дельцов, постепенно понижавших, по мере увеличения количества выпускаемых свидетельств, цену на них, и через некоторый промежуток времени эта цена дошла даже до 60% номинальной цены, и землевладельцы, далеко не получавшие от Крестьянского Банка сколько-нибудь повышенной цены за их землю, потеряли в действительности до 40% ее стоимости.
Когда впоследствии порядок в России восстановился, биржа окрепла, и сберегательные кассы снова получили большой приток средств из народных сбережений и размещение 5-ти, a затем и 4 1/2 – ныx закладных листов, стало снова делом возможным и даже свободный рынок стал поглощать эти ценности, я прекратил выпуск свидетельств именной записи и стал их постепенно заменять простыми закладными листами.
Я упоминаю обо воем этом для того, чтобы сказать, как несправедливы были потом, и в третьей Госуд. Дум, нападки оппозиции и, в частности специализировавшегося на них ковенского депутата Булата, открыто обвинявшего правительство и лично меня в разорении крестьян, продажею им по чрезмерно высоким ценам помещичьих земель, в угоду землевладельцев, сбывших крестьянам по не соответствующим высоким ценам свои худшие земли.
На самом деле, если уже кто-либо пострадал, то, напротив того, именно помещики, получившие в обмен на проданную ими землю, по ценам едва справедливым, такие бумаги, за которые они получили в лучшем случае не более 65-70% их оценки.
О покушении на жизнь Столыпина, взрывом его дачи на Аптекарском острове, я узнал при следующих обстоятельствах.
12-е августа было в субботу. Я находился с часа дня в городе, для обычного приема посетителей в здании Министерства Финансов. По случаю летнего времени посетителей было сравнительно мало, и в четвертом часу я отпустил последнего из них и занимался уже текущею работой, перед выездом к себе на дачу.
В самом начале четвертого мне показалось, что я услышал как будто бы отдаленный пушечный выстрел. Я позвал моего Секретаря и спросил его, не слышал ли он того же, и получил в ответ, что все слышали то же, но думали, что идет обычная учебная или испытательная стрельба на полигоне, на пороховых заводах.
Беспокойства ни в ком не было и с улицы не доходили также никакие вести.