Я снесся по телефону с Министром Иностранных Дел Гр. Ламсдорфом, прося его взять на себя испрошение аудиенции Нетцлину как иностранцу, но он уклонился от этого, говоря, что не имеет ни одного слова от нашего посла в Париже и думает, что это всего лучше сделать мне, тем более, что и просьба обращена ко мне. В тот же день я написал об этом Государю, но получил от Него ответ, что он хочет раньше переговорить со мною, тем более, что мой доклад приходился как раз через день.
Я повторил изустно то, что писал, развивши лишь подробности моей беседы с Нетцлином и высказанные им соображения и прибавил, что отказ в приеме Нетцлина будет скорее всего невыгоден для нас, как проявление нашего нежелания даже выслушать то, что нам приносят от имени союзной страны.
Государь отнесся к этой просьбе совершенно спокойно и сразу же согласился на нее, сказавши мне, что в мысли о необходимости быть ближе к общественному настроению он видит много справедливого и сам находит, что при охватившей общество тревоге, быть может было бы полезно подумать о том, что могло бы быть принято в этом отношении.
Прием Нетцлину был назначен на другой день. Прямо из Царского Села Нетцлин приехал ко мне в самом радужном настроении и сказал, что Государь был с ним исключительно милостив, поручил ему передать кому он признает нужным, что революционное движение в стране гораздо менее глубоко нежели предполагают в Париже, что мы справимся, с ним, что Он, Государь, ждет резкого поворота в нашу пользу в военных действиях с прибытием на Восток нашего флота, и что сам Он серьезно думает о таких реформах, которые дадут большее удовлетворение общественному настроению.
Общий вывод Нетцлина от приема в Царском Селе был самый радужный, и он простился со мною, сказавши, что тотчас по своем возвращении предпримет самые решительные шаги к возобновлению переговоров о новом займе. Он не скрыл от меня, что наш успех в переговорах с Мендельсоном будет служить для него поводом влиять на своих коллег по русскому синдикату. Весть о приеме Государем Нетцлина попала в газеты вероятно через Витте, так как кроме меня Нетцлин говорил только с ним, а я никому ничего не рассказывал, и в газетных сообщениях на самые разнообразные лады развивалась мысль о сочувствии Государя идее преобразований в духе общественного доверия.
Но тут же, как раз на другой день, 18-го февраля, и притом совершенно неожиданно прозвучал резким диссонансом к этой мысли рескрипт на имя нового Министра Внутренних Дел Булыгина, сменившего Кн. Святополк-Мирского. В нем указывалось на распространяющееся в стране забастовочное движение, на вред наносимый им делу вооруженной борьбы с внешним врагом и на необходимость решительной борьбы с ним всеми доступными власти способами и ни одним словом не упоминалось о доверии к обществу и не возвещалось никаких реформ.
Витте был крайне смущен текстом рескрипта, поехал в Царское Село и говорил об этом. Говорил и я на моем докладе, указавши на то, что в Париже просто не поймут этого после приема Нетцлина. Государь не дал прямого ответа, обещал подумать, и через некоторое время – я не припоминаю теперь в точности этого промежутка времени – появился новый рескрипт на имя Булыгина, с повелением приступить к разработке предположений о привлечении населения к более «деятельному и постоянному участию в делах законодательства».
Как известно, этот рескрипт положил начало выработке проекта о созыве Государственной Думы законосовещательного характера, который получил утверждение 6 августа, после длительного и мучительного процесса подготовительной стадии, в котором самое деятельное участие приняли: со стороны Министерства Внутренних Дел – О. E. Крыжановский, со стороны Министерства Финансов – Директор Общей Канцелярии А. И. Путилов, стяжавший впоследствии известность в качестве Председателя Правления Русско-Азиатского Банка, в особенности в пору нашего общего беженства.
Оба эти лица вели прямо противоположную политику в их предварительной работе. Крыжановский тянул вправо, тогда как Путилов явно шел влево, и не проходило дня, чтобы мне не приходилось встречаться с сетованиями Булыгина на то, что работа не подвигается вперед из-за нескончаемых споров с моим представителем.
Булыгин, совершенно несклонный к захвату власти и поддерживавший со мною самые дружеские отношения еще со времени прежней нашей совместной службы в Главном Тюремном Управлении в начале 80-х годов, приехал даже однажды ко мне и показал свой письменный всеподданнейший доклад с изложением целого ряда спорных пунктов по разногласию между Крыжановским и Путиловым, с отметками Государя в смысле полного несогласия Его с взглядами Путилова.