«Разумеется нет, ведь иначе завтра так же безнаказанно Вас могут и ударить».
Решение Совета очень быстро разнеслось по городу.
Опять приехал ко мне Родзянко и передал мне, что Совет старейшин против его выступления с осуждением выходки Маркова, и что он просто не знает как быть.
Приехали ко мне еще два члена Думы Шубинский и Н. Н. Львов. Меня нисколько не удивило заявление Шубинского о том, что он вполне понимает Правительство и считает необходимым уговорить Родзянко встать на мою точку зрения. Он вообще всегда искал сближения с Правительством, часто посещая Щегловитова, и считался «правительственным» человеком. Иной был Львов. Весьма корректный во всех своих выступлениях, он принадлежал к оппозиции, выступал в Думе не часто, но всегда, против Правительства, – и весьма часто, в очень резких тонах по существу, при совершенно приличной, и сдержанной форме. Со мною он не поддерживал никаких отношений и даже никогда не имел со мною прямых сношений.
Он явился ко мне на дачу по своему личному побуждению, как он сказал мне, входя в кабинет, и для того только, чтоб узнать из первоисточника все подробности столкновения Правительства с Думой и выяснить себе чего держаться в данном случае. Я рассказал ему все до мельчайшей подробности. Он слушал меня молчаливо до самого конца, и когда я кончил, то сказал мне:
«Теперь мне ясно, что мы не правы, и что Правительство на этот раз гораздо более право, чем мы. Родзянко передал мне Ваше предложение в совершенно извращенном виде, сказал, что Вы требуете извинения Думы, что Вы грозили роспуском Думы, и что не идете ни на какие уступки. Теперь я вижу, что все это не так, что правы Вы, а не мы, и нам следует уладить этот инцидент».
Но и из его попытки ничего не вышло. Ни Родзянко, никто из членов Думы не решился сделать этого простого шага, и Дума разошлась на каникулы около 15-го июня без того, что кто-либо из Министров появился в ней почти в течение двух с половиною недель. Печать вся без разбора отнеслась очень резко к решению Правительства. Не только «Речь», но и «Новое Время» признали это решение неправильным, находя, что Правительство не имело права заниматься обструкцией, и никто просто не желал вникнуть в то, что уклонение от предложенного примирительного шага принадлежало не Правительству, а Думе.
Впрочем, нужно заметить, что, к сожалению, как это ни странно – из среды самого Правительства стали появляться намеки на то, что это дело личного каприза Председателя Совета, и такие намеки исходили ни от кого иного, как от Щегловитова.
Это не помешало, однако, тому же Министру Юстиции, когда я осенью задержался заграницей, и Дума собралась до моего возвращения, – начать непосредственные переговоры с партией националистов и склонить Родзянко к тому, чтобы при начале новой сeccии он сделал именно то заявление, которое я ему предлагал еще в мае, и весь инцидент оказался улаженным перед началом новой сeccии.
Друзья покойного Ивана Григорьевича, не замедлили приписать его искусству это благополучное решение, и он бесспорно приложил к этому известное cтapaние, т. к. к этому времени над моей головой сгустились уже тучи, ликвидация моя близилась к своему разрешению, и минута казалась ему благоприятной, чтобы выдвинуть свою кандидатуру на мое место, к чему он давно стремился.