ГЛАВА II.
Неудавшаяся попытка выехать заграницу. Отъезд на Кавказ. Жизнь в Кисловодске. – Письмо Н. Н. Покровского об избрании меня Председателем Союза защиты русских интересов в Германии. – Многочисленные попытки обеспечить себе выезд с Кавказа, – Отъезд из Кисловодска и приключения в пути. – Прибытие в Петроград. Обыск и арест. – Тюрьма на Гороховой, № 2.
Пока описанные события шли своим ходом, и назревали постепенно грозные явления начала ноября, все, что окружало меня, говорило за то, что оставаться в Петербурге становилось просто опасным. Вопрос продовольствия становился также все более и более грозным. Многие стали поговаривать о необходимости выезда куда-нибудь, где жизнь казалась спокойнее и обеспеченнее, хотя самому мне просто не хотелось выезжать куда-либо, да и куда? Кое-кто бросил мысль, что у меня заграницею дочь, и мне бы следовало попытаться выехать к ней. Вопрос матерьяльный, сыгравший впоследствии такую решающую роль, не имел тогда еще острого значения, т. к. у меня были еще сбережения, и я мог рассчитывать на них и на получение разрешения на перевод небольшой суммы денег заграницу.
Жене эта мысль улыбалась, и я стал обдумывать ее еще с. половины сентября. Подбивал меня на это решение и В. А. Маклаков, получивший перед тем назначение послом в Париж и упомянувший как-то в разговоре с новым Министром Иностранных Дел Терещенко, что я мог бы быть ему очень полезен в Париже.
Терещенко позвонил ко мне по телефону и предложил. располагать им, если только я хочу. Я побывал даже у него и получил без всякой моей просьбы заграничный, так называемый дипломатический, паспорт и заявление, что Министр Финансов Бернацкий переведет мне, все, что я его попрошу. Словом, все шло так гладко, что оставалось только, что называется, плыть по течению и ввериться судьбе, которая готовила такое простое решение казавшегося сложным вопроса.
Французское посольство сказало, что даст немедленную визу на выезд во Францию, а английский военный агент, распоряжавшийся морскими перевозками с континента на запад, сейчас же, по просьбе своего французского коллеги, дал разрешение на предоставление мне двух мест на одном из пароходов из Бергена в Нью-Кастль. Оставалось только сделать последние шаги и назначить день отъезда, не распространяясь о нашем отъезде, чтобы не вызывать лишних разговоров. Не знаю почему, но, несмотря на то, что я делал все, что было необходимо для отъезда, у меня не было уверенности в том, что мы уедем. Какое-то безотчетное предчувствие говорило мне, что наш отъезд не состоится. Дома никаких приготовлений мы не делали, все оставалось на своем месте, и даже моим сестрам я не говорил ни слова.
Около половины октября, как-то утром открываю газету и читаю, что поезд, вышедший накануне вечером из Петрограда в Финляндию с большим количеством пассажиров, в числе коих находились, между прочим, доктор Бадмаев, г-жа Вырубова и другие, снабженные заграничными паспортами, был задержан на одной из станций перед Гельсингфорсом русскими матросами, и указанные мною пассажиры и еще кто-то высажены из поезда и отвезены матросами в Свеаборг и посажены в тюрьму. На меня это известие произвело решающее впечатление. Я обратился к тому же Терещенке, чтобы узнать, что именно произошло, и узнал от него, о чем не было никаких сведений в газетах, – что в Финляндии неблагополучно, что наши солдаты и матросы захватывают местами власть, распоряжаются по своему, отстраняя местную власть, обыскивают поезда и не подчиняются распоряжениям нашего военного начальства.
Сообщение это сопровождалось, разумеется, заверением, что порядок будет восстановлен на этих же днях, но уверенности в этом я не подметил в разговоре со мною, и на вопрос, не рискую ли и я с женою такою неожиданностью, я пoлучил только возражение, что едва ли я представляю тот же интерес как мадам Вырубова и Бадмаев, связь которых с Распутиным есть общеизвестный факт.
Мы решили не рисковать и отложить поездку заграницу, по крайней мере, на некоторое время, пока выяснится и обстановка в Финляндии и возможность безопасного проезда. Тем временем приехал с Кавказа брат жены и стал нас всячески уговаривать поехать на Кавказ, в Кисловодск, где жизнь течет так мирно и даже приятно, где продовольствия вдоволь, и где «крепкое Терское и Кубанское казачество не допустят никакого брожения и проявляют удивительную преданность порядку и нерасположение даже к бредням Временного Правительства».
Этот разговор в связи с решением выехать из Петрограда повлиял на нас. Нам удалось получить отделение в спальном вагоне, и 29 октября старого стиля, т. е. всего пять дней спустя после того, что власть перешла в руки большевиков, мы выехали на Кавказ.